Моя постоянная борьба за обеспечение подлинной и свободной конкуренции служит в первую очередь тому, что­бы в нашей стране не иссякли те несущие ей благосостояние силы, которые помогают немецкому хозяйству неуклонно по­вышать производительность. Где нет конкуренции, там на­ступает застой, приводящий в конце концов к общему оцепенению. Каждый старается тогда защищать то, что имеет; это означает, что он не заботится больше о столь важном для процветания народного хозяйства постоянном повыше­нии производительности.

Но это повышение хозяйственной производительности не является, конечно, самоцелью. Сущность социального ры­ночного хозяйства только тогда можно считать полностью достигнутой, когда соответственно с растущей производи­тельностью одновременно понижаются цены, обеспечивая та­ким образом подлинное повышение реальной заработной платы. [7]

Я не перестану действовать в этом направлении даже в такие периоды, когда многие больше не склонны верить в возможность политики, направленной на снижение цен или в возможности успеха такой политики. Как раз в той фазе хозяйственного развития, которую мы сейчас переживаем, нельзя упускать из виду эту целепостановку. Разве во время корейского кризиса мы не стояли перед подобной же пробле­мой? На съезде ХДС в Госларе 22 октября 1950 года, т. е. в период, когда движение цен достигло апогея, я смог, напри­мер, указать на то, что завод «Фольксвагенверк», несмотря на повышение цен на сырье, понизил цены на 10%, повысив одновременно заработную плату на 10%. Я заявил тогда, что такая политика «полностью соответствует целепостановке социального рыночного хозяйства».

Такие примеры помогают более отчетливо уяснить тесную взаимосвязь между стремлением к сохранению конку­ренции и желанием повысить жизненный уровень. С эконо­мической точки зрения невозможно даже одновременно и длительно желать одного, пренебрегая другим. Эту нераз­рывную связь можно наблюдать и в друг ом плане: только свободная конкуренция может сгладить последствия перио­дов повышения цен, - а мы за последние восемь лет пережи­ли это трижды, а именно: во второй половине 1948 года, за­тем в результате корейского конфликта и, наконец, при со­четании высокой конъюнктуры с полной занятостью, - т. е. вернуть цены к разумному уровню, обеспечивающему опти­мальное соотношение между заработной платой и ценами, между номинальными доходами и уровнем цен. [1]

Сохранение свободно конкурирующего хозяйства отве­чает во всех отношениях повелительной социальной необхо­димости: мы знаем из нашего собственного прошлого, но также из опыта стран за железным занавесом, что пропор­ционально та доля национального дохода, которую представ­ляет собой заработная плата, всегда ниже - и в прошлом, и в настоящем, - при плановом хозяйстве, а тем более в при­нудительном хозяйстве, чем при рыночном хозяйстве. Эта доля достигает низких пределов при управляемом государст­вом коллективном хозяйстве, как, например, теперь при большевизме. Да было бы странно, если бы дело обстояло иначе; ибо не только перегруженный бюрократический ап­парат поглощает значительную часть национального дохода, но и анализ национального дохода позволяет заключить, что он не предназначен для удовлетворения человеческого благо­состояния. Ни один серьезный человек не возьмется утверж­дать, а тем более доказывать, что социально-экономические достижения государственного хозяйства, функционирующего по приказу сверху, могут быть выше, чем при рыночном хо­зяйстве. [1]

Если я говорю о том, что идеальное положение рыноч­ного хозяйства заключается в том, что конкуренция способ­ствует росту продукции и что этот рост, в свою очередь, де­лает вообще только возможным снижение цен и повышение реальной заработной платы, то следует этому дать истори­ческое пояснение.

Назад