Основываясь на этом опыте, я считаю, что организация лишь до тех пор может считаться не вызывающей опасений и является с государственно-политической точки зрения без­опасной, пока она добросовестно старается суммировать ин­дивидуальные представления, кристаллизуя пожелания, но не пытается проводить собственную политику силы, политику самой организации, как таковой.

Это один из труднейших вопросов, с которыми мы стал­киваемся в нашей молодой, не нашедшей еще окончатель­ных форм, демократии. Притом, разрешение этого вопроса вовсе не входит в задачи государства. Каждый призван по­заботиться о том, чтобы мы снова нашли такие формы сов­местной жизни, при которых каждый гражданин сознает от­ветственность за свою судьбу и не захочет больше скрывать­ся в туманной анонимности, а потому не будет передоверять какому-то учреждению или организации безоговорочное пра­во пользоваться его мандатом по собственному усмотре­нию. [16]

Нам нужно будить и постоянно укреплять одни из ос­новных факторов человеческой энергии - волю к независи­мости и к свободе. Да я и не представляю себе, как можно быть счастливым, обезличив себя самого и доверив всецело свое будущее какой-то организации? И, наконец, я не скло­нен признавать, что аргументы сильнейших организаций всегда наилучшие. Сколько раз я уже говорил об этом!

Вообще, мыслить общими понятиями и даже выражать мысли общими понятиями стало дурной привычкой нашего времени. Не ужасно ли, что со стороны отдельных профес­сиональных групп высказывается всегда лишь одно только мнение, что всегда выставляется лишь одно - абсолютное - требование? Подобная узость бесплодна и неизбежно ведет к стерильности. Так, например, мне преподносят мнение «хозяйства», «промышленности», «торговли» и т. д. Кто же это, - спрашиваю я, - «хозяйство», «промышленность», «торговля»? Неужели мнения отдельных участников этих группировок могут быть в такой степени обобщены и уреза­ны, чтобы кто-нибудь был вправе говорить в единственном числе?

Если бы еще при этом допускалось, что в том или ином вопросе большинство придерживается одного мнения, а ос­тальные другого, то это еще свидетельствовало бы о правдо­подобности мнения и оставляло бы открытой возможность практических альтернатив. Но добиться единого коллективного суждения, как правило, почти невозможно, а уж тем более, когда оно преподносится с претензией быть обяза­тельным для всех к нему причастных.

Эти замечания не следует рассматривать в качестве не­благоприятного отзыва о наших организационных формах вообще. Нужно только не терять из виду относительность по­добных коллективных мнений и этим вскрыть серьезную проблему нашего общественного хозяйства, а отсюда и нашей экономической политики. Вот почему я всегда приветствую каждое, непосредственно выраженное мнение. Я очень рад, когда многочисленные граждане обращаются непосредствен­но ко мне с письмами, выражая пожелания, высказывая одоб­рение, но, разумеется, и критикуют остро отдельные планы и мероприятия.

Эти прямые откровенные высказывания часто оказывали мне ценную помощь; они, по меньшей мере, давали мне возможность следить за реакцией населения - как положи­тельной, так и отрицательной - на явления хозяйственной жизни. Например, когда вскоре после денежной реформы 8 и 9 июля 1948 года представитель СДПГ решился заявить, что денежная реформа и вытекающие из нее мероприятия ниего не изменили (депутат Зёйферт так и сказал: «Никаких улучшений в снабжении не последовало»), - я ответил ему следующее (согласно протокольной записи Хозяйственного совета, стр. 704):

«Если предыдущий оратор утверждает, что не может быть и речи о действительном улучшении в области снабжения, тогда, милостивые го­сударыни и государи, я не знаю, где представитель СДПГ был во время денежной реформы. Во всяком случае, не на улице. (Выкрик слева: «Пло­хие товары по высоким ценам!») Если вы придете в мое управление, я смогу показать вам целые горы писем от рабочих и служащих, от пред­ставителей всех слоев нашего народа; в них высказывается глубокое удовлетворение денежной реформой и проводимой мною экономической политикой (аплодисменты)».

Психологическое и политическое значение таких писем не уменьшается от того, что их можно разбить на три катего­рии, правда, неодинаковой ценности: во-первых, письма от людей, серьезно относящихся к делу, письма в которых вы­сказываются заботы, подлинные пожелания и серьезные предложения; во-вторых, немногочисленные, но постоянно повторяющиеся послания с «патентованными рецептами», которые, якобы, могут сразу же устранить все трудности; и наконец, письма с суждениями, высказываемыми с позиций голого отрицания и диктуемыми подчас пламенной ненави­стью. Вполне понятно, что первая категория мне наиболее симпатична, и не только с деловой, но и с личной точки зре­ния; к счастью, она и наиболее обширна.

Для иллюстрации приведу несколько выдержек из мно­жества писем, поступающих ко мне ежедневно. Из очень большого количества писем явствует, насколько близко при­нимают к сердцу миллионные массы народа сохранение ус­тойчивости валюты и как мало шансов у теоретиков постоян­ной легкой инфляции найти сторонников.

Один гражданин из Кобурга в июле 1956 года писал:

«Миллионы немцев взирают на Вас с надеждой и пожеланием, чтобы Вам удалось предохранить нашу валюту и нашу экономику от угрожающей им опасности. Это нелегкая задача - в мире, разбившемся на дюжины независимых экономических районов, готовых принести свою естественную взаимосвязанность в жертву ложно понимаемому инстинк­ту самосохранения. Подобное же неразумное поведение можно зачастую констатировать и в нашем собственном народном хозяйстве, и это яв­ляется одной из причин Вашего беспокойства за судьбы нашей валюты. И здесь действует лишь лекарство, что и во всех других областях нашей ищущей совершенства жизни: повышать осознание естественной взаи­мосвязи всех жизненных функций в организме мирового хозяйства».

Из Эггенфельдена в Баварии пишут 1 мая 1956 года:

«Браво, господин министр! С глубоким удовлетворением воспринял я (и все те, с кем я беседовал) Вашу речь в Мюнхене. Государственный деятель, занимающий такое общественное положение, наконец, нашел мужество высказать то, что думает каждый мыслящий человек, а именно, что очень многие в наше время потеряли чувство меры по отношению к тому, что является возможным. К сожалению, это распространяется и на ведущие круги... У всех одно на уме: жить сегодняшним днем, действо­вать только в собственных интересах ...»

Инженер на пенсии из Бакнанга пишет:

«... Хозяйственное чудо - инфляция! Одно я вижу и о нем слышу я много, другого страшусь. В третий раз потерять все сбережения! И что будет потом? Ведь пострадаем в первую очередь мы, маленькие люди с мелкими сбережениями. А в выигрыше останутся так называемые обла­датели ценностей, люди, погрязшие в долгах, спекулянты... Еще не ус­тоявшееся доверие к государству не вынесет столь огромной нагрузки. Инфляция - совершенно аморальное средство, обворовывание собствен­ного народа».

Назад