Каждый государственный деятель, несущий политиче­скую ответственность, должен постоянно и серьезно заду­мываться о месте человека в государстве, или, вернее, об отношении гражданина к государству. Под этим углом зре­ния я хотел бы хоть краем коснуться того стремления по всякому поводу создавать организации, чтобы не сказать «организационного неистовства», которое так характерно для XX века. Столь часто высмеиваемая раньше тяга добро­порядочных немецких обывателей к основанию всякого рода объединений и обществ приняла новые и опасные формы. Она породила убеждение, что следует создавать лишь круп­ные и мощные организации, которые смогли бы внушительными политическими манифестациями подкрепить свои тре­бования, с целью добиться капитуляции государства перед их интересами. Несомненно, что многие крупные объедине­ния по защите своих групповых интересов и пытаются дей­ствовать по этому принципу. Подобная, необоснованно пре­тенциозная практика, должна неизбежно привести к тому, что государство станет игрушкой в руках объединений, представляющих групповые интересы. [16]

Параллельно с этим процессом идет другой, который можно назвать почти трагическим. Опыт, приобретенный мной за те долгие годы, когда я нес ответственность за эко­номическую политику, показывает, что во все коллективные волеизъявления закрадываются «ошибки перевода» наихуд­шего рода. Те пожелания, чаяния, надежды, заботы, которые хочет выразить отдельный человек, независимо от его про­фессии или положения, не имеют почти ничего общего с тем, что предъявляется в виде требований организациями, кото­рым он доверил защищать его интересы. [16]

Это утверждение можно подкрепить рядом примеров. Вспоминаются, например, результаты опроса во время за­бастовки по поводу вопроса об участии рабочих в управлении предприятий. На вопрос: «Почему вы бастуете?» - лишь незначительная часть опрошенных смогла дать хотя бы приб­лизительно верное объяснение профсоюзных требований, из-за которых была объявлена забастовка.

Подобное положение вещей распространяется не только на отношения между работодателями и служащими, и рабо­чими.

И в других областях мне приходилось быть частым сви­детелем подобных грубых «ошибок перевода»: например, когда я беседовал с отдельными предпринимателями об их отношении к требованиям их объединений по вопросу о кар­телях, или когда я вел дискуссию с торговцами различных профессиональных классов или же разбирал с представите­лями среднего сословия их коллективные требования. И каж­дый раз я устанавливал, насколько мало соответствует «кол­лективная воля» индивидуальным пожеланиям.

Назад