 |
2.2.2. Коэволюция «биосоциального» (эволюционно-биологически детерминированного)
и «психокультурного» (качественно специфического, уникального) элементов
человека
.
2.2.2. Коэволюция «биосоциального» (эволюционно-биологически
детерминированного) и «психокультурного» (качественно специфического,
уникального) элементов человека
. Гармонично или дисгармонично развитие двух указанных граней человека? В частности, отвечают ли конструкты человеческого разума,
культуры, технологии нашим эволюционно-обусловленным тенденциям поведения? Так,
в отношении политических программ биополитики ставят вопрос, в какой мере эти
программы обращают внимание на биологически-детерминированные потребности
людей. Помимо сферы политики, проблемы коэволюции биосоциального и
психокультурного возникают и в приложении к юридическим институтам и правовым
нормам. Эти нормы отражают в рационализированной форме (и с существенными
культурно-историческими наслоениями) ряд биосоциальных поведенческих
закономерностей. Например, весьма вероятно, что наказание за убийство и
христианская заповедь «Не убий!» согласуются с имеющимся у очень многих
изученных видов животных врождённым ингибированием (внутренним барьером,
запретом), препятствующего умерщвлению других особей того же вида (Лоренц,
1994).
Многие юридически закреплённые нормы человеческого общества
взывают к нашему «чувству справедливости» (sense of justice), предпосылки
которого биополитики и социобиологи усматривают в законах социального поведения
обезьян. Биополитики склоняются к убеждению, что люди тем охотнее – при прочих
равных условиях – соблюдают законы, чем в большей мере они отвечают
эволюционно-консервативному «чувству справедливости». Тем не менее, речь идёт о
коэволюции, а не об односторонней детерминации социального биологическим. Нет
сомнения, что и человеческое ratio в форме законотворчества само существенно
влияет на наше «чувство справедливости». Содержание этого чувства испытывает
воздействие культуры и исторического периода. И не нужно быть христианином,
чтобы понимать, что содержание заповеди «не убий» не может сводиться к
внутривидовому ингибированию умерщвления особей, хотя может в той или иной мере
согласоваться с этой биосоциальной нормой.
.
Назад
|
 |